О Мифологии Славян Российских
Материал из Славяне.com
О Мифологии Славян Российских
Ив. Приезжев
Вѣстникъ Европы, № 023/157, 15 декабря 1827, стр. 195-208
Славяне, явившиеся на позорище мира в VI столетии по Р. Х., представляются взорам нашим как народ непросвещенный, но не как дикой. Тихие нравы его и обычаи, кроткая религия, обряды, исполненные человеколюбия, не производят в нас никакого ужаса, и даже наполняют душу чувством некоторого умиления. Византийский историк Прокопий сохранил для нас драгоценное известие о нравах, богопочитании и о том состоянии, в каком находились в то время Славяне Дунайские. Признавание одного высшего Существа, служившее в древно сти основанием для многих систем философических, было также главным их мнением. "Они почитали" говорит Прокопий "Творца молнии за единого Бога и всего мира Господа. В жертву приносили волов и всяких других зверей. Судьбы вовсе не признавали и не приписывали ей никакой власти над людьми. Ежели же в болезни или на войне предстояла им близкая смерть; то обещались Богу, как скоро спасет их жизнь, принести жертву. Избежав опасности, обещанную жертву приносили и верили, что жизнь свою сохранили ею. Сверх того почитали реки, Нимф и других духов, которым всем они жертвовали, а притом гадали о будущем" и проч. (Сие видно из Извест. Визант. Истор. г. Штриттера Ч. I, стр. 114.) - По мере рассеяния Славян Дунайских по северо-восточным странам Европы и разделения их на мелкие племена, разность их в нравах, обычаях и следственно в понятиях религии день ото дня становилась ощутительною. Один и тот же Бог, Творец молнии, почитаем стал у каждого племени под особым названием, а в последствии времени многие из Славянских народов впали во многобожие. Из сего следует, что каждое племя Славян имело собственную Мифологию, и что мнения одного из них ни мало не распространяются на все прочие, или, по крайней мере, на многие. Мнения касательно древней религии Сербов, Поляков, Моравов и других народов Славянского поколения ни мало не принадлежат к Мифологии Славян Российских, так как и мнения сих последних отнюдь не должны относиться к Мифологии которого нибудь из оных. - Но как и Российские Славяне разделялись опять на племена различные; то и религия каждого из них имела свои отличия, свои разности. В мирных договорах Олега, Игоря и сына его Святослава с Греками видим, что язычники клялись Перуном, Волосом и оружием. Чтò ето значит? То, что каждое племя (на пример Поляне, Кривичи и проч.), из коих составлено было Княжеское войско, клялось по обычаю земли своей и своим богом, т.е. одни клялись Перуном, другие Волосом, а иные наконец своим оружием. Последнее ни мало не удивительно: мы знаем из Истории, что некоторые народы оружие свое считали за нечто священное. (Так древние Германцы чрезвычайно уважали свое оружие, чтò видно у Тацита de Moribus Germanorum.) Другие же в образе меча признавали божество сильное в брани, им поборающее, и приносили ему жертвы. И так не было ли между Славянами или Финнами такого племени, которое ничего иного, кроме оружия своего, божеством не признавало? Владимир, поставив в Киеве изображение семи богов, кажется, сделал только то, что почитаемых разными Славянскими, Финскими племенами (быть может, также и Варягами) богов собрал в одно место и, так сказать, объявил их общими целого государства и его покровителями. Для совершеннейшего и неразрывного соединения разных народов тогдашнего Владимирова государства признано за лучшее дать общую религию, составив ее из почитаемых всех тех божеств, кои порознь у каждого, или по крайней мере у главнейших из них находились. Ето делало их друзьями, заставляло охранять целость общего отечества, общей веры и отнимало поводы к отпадению. Пример такого соединения религий и сопричтения к своим богам богов чуждых видим мы у Римлян, которые, покорив какой нибудь народ или город, богов, хранителей оного, причисляли к собственным своим, переносили их изображения в Капитолию и закалали им жертвы.
Сии перенесенные в Киев боги суть: Перун, Волос (Велес), Даждь-Бог (Дажба), Стрибог (Стриба), Хорс, Семаргла и Мокош или Мкош. - Они-то составляли настоящую Мифологию Славян Российских.
Рассматривая Мифологию Славян, видим, что она, как религия народа кроткого, имела в первоначалии своем дух чрезвычайной умеренности, но в последствии, особенно же со времени нашествия Варягов, она весьма много изменилась. Народы северные отличаются жестокостию: религия их имеет бесчеловечные обряды. От сего- то смешения Варяго-Россов со Славянами многое долженствовало перейти от первых к последним. За достоверное принять можно, что обычай человеческих жертвоприношений заимствован от Варягов. Владимир, основатель новой веры, заимствовавший от каждого из своих народов нечто для составления целого, принял его от них вместе с другими обрядами. Кому неизвестен жребий младого Варяга- Христианина, которого хотели было заклать для возблагодарения богом за победу над Ятвягами?
Перун был главнейшим и по всей вероятности единственным богом Славян первобытных. Он почитался творцем грома и молнии, или божеством, правящим переменами воздушными, а чрез то правящим вселенною. Ето весьма натурально: ибо народы младенчествующие не вдруг впадают в многобожие, и понятие о боге громовержце есть первое и всеобщее их понятие. Перуанцы, когда открыты были Пизарром, обожали солнце, соединяя с ним понятие о божестве всемощном. Инки или Цари их считались детьми Солнца. Вера Браминская и теперь еще состоит в почитании огня. Так точно и Славяне заключали сначала всю свою религию в одном понятии о божестве, управляющем громами, которое у Славян Российских называлось Перуном.
Об истукане Перуна упоминают летописи в первый раз при Игоре, когда он клялся в сохранении мирного с Греками договора. Владимир поставил его изображение вместе с другими богами и, может быть, украсил его великолепнее прежнего. Вот как описывает его Нестор: "и постави" (Владимир) "кумир" (болван) "на холме вне двора теремного, Перуна (деревянного) "а глав ему серебряна, и ус золот." - Добрыня, дядя Владимиров, поставил Перуна в Новгороде над рекою Волховом, "и жряху ему люди Новгородские аки Богу," как повествует Летопись. Весьма вероятно, что его прежде там не было, хотя некоторые и допускают противное; ибо по разрушении идолопоклонства в России, жители Киевские плакали горько по Перуне, а Новгородцы ни мало о том не печалились, чтò и доказывает малую их привязанность к Перуну. По введении Христианской веры кумир Перуна в Киеве был прежде всего низвергнут. Владимир приказал его "привязати ко хвосту, и влекущи с горы по Боричеву на Ручай, дванадесять мужа пристави бити жезлием. Влокому же ему по Ручаеви ко Днепру, плакахуся его невернии людие, еще бо бяху не приали крещения, и привлекше, вринуша в Днепр, и пристави Володимир рек: аще где пристанет и вы отревайте от брега, дондеже пороги пройдет, и тогда охàбитесь (оставьте) его. Они же повеленное сотвориша, и яко пустиша, и проиде сквозь пороге, изверже и ветр на рень, яко и до сего дни (т.е. до времени Нестора) словет Перуна рень (низменный берег)."
Религия Славян, состоявшая сначала в поклонении одному Перуну или богу громодержцу, в продолжение времени легко могло распространиться. По всей вероятности заключить должно, что некоторые Славянские племена исключительно упражнялись в скотоводстве; ибо места, первоначально ими занимаемые, служили хорошими постьбищами и изобиловали водою. От сего легко могло родиться у них понятие о некоем божестве, покровительствующем стадам их, которого они называли Волосом, Велесом или Волосием. Которое из племен Славян Российских особенно почитало сего бога - неизвестно. Из одного места Слова о Полку Игореве видно, что Славянские песнотворцы вели свое происхождение от Велеса, так как ныне поеты называются сынами, любимцами Аполлона или Феба. Чтò подало к сему повод - также неизвестно.
Стрибога считали некоторые богом войны; но ето едва ли справедливо: он был у Славян тоже, что у Греков Еол. Доказательством служит одно место в песни о Полку Игореве, где ветры названы внуками Стрибожьими. Не скрывается ли слог стри в прилагательном строгий, т.е. острый, пронзительный? В таком случае тут совершенно заключалось бы понятие о ветре (боге ветров - Борее), суровом, пронзительном, а особливо судя по тогдашнему состоянию северного климата.
О Даждь-боге знаем мы только по одному месту в Слове о Полку Игореве: "Даждь-бог" говорит Гр. Мусин-Пушкин в своих примечаниях на оное "почитаем был в Киеве богом, подателем всех благ. Пользовавшиеся благоденствием, как даром Даждь-божиевым, назывались его внуками." Кажется, что в понятии о сем боге заключается тоже самое, чтò и в понятии о Перуне. Может быть, Славянские племена, почитавшие сначала одного бога - громодержца, отдаляясь друг от друга, дали ему разные имена по своему климату, местоположению и занятиям.
Чтож касается до Хорса, Семарглы и Мокоша, то кажется, что они были божества совсем не Славянские, а либо Финские, либо Скандинавские, принесенные Варягами: первое мнение гораздо вероятнее. По неимению верных сведений, над чем они власть свою имели, не льзя точно опре делить, за каких именно Скандинавских или Финских богов почитать их должно. Но что они подлинно не Славянские, то доказывают собственные имена их: чтò такое Хорс? чтò такое Семаргла? Мокош? Впрочем имена сии так испорчены переписчиками, что едва ли можно извлечь настоящее чтение. - Славяне почитали также Нимф, духов горных и лесных. Предания о Русалках, ведьмах (Баба-Яга), леших, домовых и водяных демонах, поныне еще существующих в простонародии. Ехо почитается отзывом леших, коими населены леса и горы. Домовые не то же ли, что древние Пенаты и Лары? Кажется, что и Чур (если только он подлинно был божеством Славянорусским), коего обыкновенно считают богом границ, межей (Грèческим Термом), был также богом домашним, хранителем жилищ (Пенатом): тому доказательством служит известное чурание. Кроме сего, до нас дошли исторические, кажется, сюда принадлежащие, известия. Прокопий говорит: "Они (Славяне) почитают реки, Нимф и некоторых духов, коим они жертвуют." Также есть и домашнее свидетельство: в Архангелогородском Летописце (стр. 1) сказано о Полянах: "бя ху же погани, жряху идолом в колодезях; и озмом крощению, яко же и прочие погани." Не было ли также преданий о славных воинах или богатырях, отличившихся некогда своею храбростию и подвигами? От сего легко могли родиться понятия о полубога, об проях. И действительно, разве сказки наши не повествуют множество чудесностей о Полканах, Горынях, Дубынях и пр.? Но обо всем етом можно только догадываться, а не говорить утвердительно.
Где есть религия, там есть и обряды. Любопытный наблюдатель народных обычаев, рассматривая известия о Славянах, не можно в полной мере удовлетворить своей склонности. Непроницаемая завеса мрака покрывает сию важную часть Истории. Нам известны только немногие обряды Славян, и то весьма несовершенно. Вот чтò говорит Нестор о Полянах врассуждении их обряда бракосочетания: Жених не ходил сам за невестою, но ее приводили к нему вечером; а на другой день приносили то, чтò за нею дано. Вятичи же, Радимичи и Северяне сего неделали. Они собирались на игрища в известное время, где потом всякой уводил себе жену, которая ему понравилась. Многоженство было у них в употреблении. У некоторых Славянских племен была в обыкновении тризна; по совершении сего обряда складывали большой костер, на который клали труп умершего и сожигали. После чего, собрав кости, клали в небольшой сосуд (урну) и ставили его на столбе при дороге. О сем повествует нам Нестор. - Г. Бакмейстер изъясняет сей обряд следующим образом: Тризна, говорит он, есть то же, что сражение, поединок (простая борьба), военная игра. Из обстоятельств, при которых ето слово употребляется в Русских временниках, видно только, что ето действие означает празднество, установляемое в честь умершего при его гробе. Тризна совершалась не только при гробе умершего, но и на его могиле, и была как бы род поминок. Пример Княгини Ольги, совершавшей тризну над могилою супруга своего, Князя Игоря, убитого Древлянами, служит тому доказательством. - Но что празднество ето состояло в действительном сражении, или по крайней мере в беганье в запуски, в том нет никакого сомнения, когда вспомним, что и древние Пруссы при погребальных своих празднествах установляли род ристания." Вот главнейшие обряды всякой религии: бракосочетание и погребение умерших. Были без сомнения и другие обряды священные: жертвоприношения, молебные песни и т.п.; но древность поглотила вместе с ними и всякое об них воспоминание.
Людям вообще свойственно сильное желание узнать будущую судьбу свою - от сего произошли гадания, прорицалища или оракулы. Кому неизвестен славный Делфийский оракул, решавший участь целых обществ? Кто не знает о Римских Ауспексах и Авгурах, кои обязаны были наблюдать полет птиц, алчность или отвращение их от пищи? Прокопий говорит, что Славяне, принося жертвы рекам, Нимфам и другим духам или демонам, гадали о будущем. В чем состояли сии гадания, не известно. Константин Багрянородный, Император и Историк Византийский, сохранил для нас известие, каким образом в половине X столетия Россы, перемешавшиеся уже тогда со Славянами во время странствований своих из Новгорода в Константинополь, гадательствовали на острове Св. Григория. Вот его слова: "Они (Россы) приезжали к острову Св. Григория, где у весьма великого дуба приносили на жертву живых птиц; делали также круг стрелами; другие клали туда хлеб, мясо, или что другое при себе имели. После того бросали жеребьи и гадали, колоть ли им птиц и есть, или выпустить на волю." Хотя сие известие недостаточно и, можно сказать, несколько темно; однакож оно важно по своей достоверности и древности, ибо доставляет его Историк современный и ученый.
Ив. Приезжев.